2 Feb 11:02 avatar

Криминализация информационного пространства и преступная деятельность экстремистских группировок в социальных сетях (Часть №1)




Автор: Манойло Андрей Викторович
Доктор политических наук, профессор МГУ имени М.В. Ломоносова, Член Научного совета при Совете Безопасности Российской Федерации

Наиболее часто в современной юридической литературе интернет упоминается как среда совершения преступлений, либо как инструмент (орудие) совершения преступления. Особенное внимание в плане криминогенности привлекают социальные сети, в которых активно действуют как отдельные преступники, так и организованные преступные сообщества, в том числе – группировки экстремисткой, террористической направленности. Кроме того, социальные сети сегодня являются особой средой, в которой активно работают политтехнологи цветных революций, занимающиеся формированием и консолидацией протестного электората, используя для этого возможности виртуальных социальных сообществ и инструменты конструирования и изменения виртуальной реальности.

Преступников привлекают возможности самого интернета и интернет-среды, обеспечивающие доступ к объектам преступных устремлений (банковским финансовым и платежным системам, системам хранения конфиденциальной информации, и т.д.), а также возможность сокрытия следов преступления, используя такие качества интернета как анонимность, возможность действовать под легендой, сравнительная простота уничтожения улик (переписки, следов взлома систем безопасности, следов подлога электронных документов и др.). Для этого преступники используют как программно-аппаратные средства (прокси-сервера, закладки, и т.д.), так и результаты революционного развития информационных технологий (вредоносные программы-вирусы, программы-шпионы, программы-диверсанты, закладки). Перечень этих инструментов далеко не полон, его можно расширять как по уровню технического исполнения, так и по уровню реальной или скрытой опасности.
Не менее важным для преступника является тот факт, что к информации, получаемой из всемирной сети, пользователь по умолчанию относится с высокой степенью доверия, что снижает уровень критичности и бдительности гражданина и создает идеальные условия для вовлечения его (посредством манипулирования) в различные мошеннические схемы, а, нередко, и непосредственно в противоправную деятельность. Человек, обладающий осторожностью и избирательностью в общении с другими людьми в реальном мире, довольно часто утрачивает эти качества, завязывая переписку с субъектом из социальных сетей, сведения о котором ограничиваются фотографией (которая во многих случаях не имеет ничего общего с обликом реального владельца страницы), аватаром и анкетными данными неизвестной степени достоверности, размещенными на его личной страничке. Это связано с тем, что для человеческой психики интернет и  существующие в нем виртуальные объекты – явление новое, на протяжении эволюции человек с этим никогда не сталкивался, и, следовательно, не привык воспринимать его как опасность. На уровне подсознания человек привык распознавать в качестве возможных источников опасности реальные объекты – других людей, животных или стихию, включая в качестве реакции на опасность такие качества как осторожность, внимание, критичность. Картинка же в сети как источник опасности на уровне подсознания человеком не воспринимается, что предоставляет злоумышленникам широкие возможности для подготовки и совершения преступлений, основанных на доверии.

Интернет-среда, предоставляя пользователям уникальные возможности для общения и обмена информацией, одновременно способствует формированию у человека искаженного чувства восприятия реальности, заменяя в сознании многие реальные элементы жизни их упрощенными моделями или симулякрами – моделями, существующими только в интернет-пространстве и в природе не встречающихся. В результате в сознании человека, проводящего значительную часть времени в сети интернет, происходит активное замещение объективной реальности симулякрами, являющимися ключевыми элементами реальности виртуальной. Наличие указанных симулякров определяет формирование мировоззрения активного пользователя сетей, его ценностные ориентации, и, как следствие, модели и типы социального поведения, которые он заимствует из виртуальной реальности и переносит в реальный мир.Вместе с тем, за рамками широкого обсуждения по-прежнему остается субъективная сторона совершения преступления, то есть отношение злоумышленника к совершаемому им противоправному, виновному, наказуемому деянию, предусмотренному УК РФ, совершаемому в пространстве интернет-коммуникаций, в особой виртуальной информационной среде. Характер преступлений, совершаемых в сети интернет, во многом определяется отношением злоумышленника к готовящимся и совершаемым деяниям, способностью в полной мере осознать последствия совершаемого им преступления, а также субъективное отношение злоумышленника к неотвратимости наказания за совершенные в сети интернет преступления, — принципа, установленного УК РФ. Особенно это касается тех злоумышленников, которые только встали на преступный путь и еще не пополнили ряды профессиональной преступности. В равной мере это касается представителей протестного движения, стремящихся через сети (в том числе социальные) продвигать экстремистские идеи и призывы. При разворачивании противоправной деятельности в социальных сетях субъективная сторона также виртуализируется и переносится на аватар, под которым злоумышленник присутствует в сети; чувство вины и неотвратимости наказания у злоумышленника также становится неразрывно связано (на подсознательном уровне) с его аватаром и профилем (аккаунтом), что создает у него иллюзию неуловимости, формирует чувство безнаказанности и провоцирует на совершение более дерзких и социально опасных деяний.
Особенно это касается социальных сетей, в которых виртуальная реальность замещает одну из самых важных сфер человеческой жизни – сферу межличностного общения, дружбы, симпатий. Социальные сети обеспечивают стартовый чрезвычайно высокий порог доверия к другим участникам сети, вступающим с пользователем в контакт, что позволяет злоумышленникам, работающим в социальных сетях, планировать и реализовывать преступления, основанные на доверии. Таким образом, особенности интернет-среды и его социального сегмента – социальных сетей – создают особые, тепличные условия для реализации преступных замыслов.
Коллективное сознание сетевых сообществ, в отличие от массового сознания в реальной жизни, чрезвычайно подвижно и подвержено влиянию внешних факторов; при любой удобной возможности это сознание расщепляется на спектр мнений, которые затем очень быстро поляризуются и приобретают радикальный характер. Особенно это касается сферы политики, политических дискуссий и споров: в отличие от реальной жизни, спорщики не боятся высказывать радикальные суждения и призывы, поскольку чувствуют себя защищенными от немедленного прямого физического насилия со стороны своих оппонентов, разделенных пространством и километрами сетей. Отсутствие страха получить немедленную ответную реакцию на любое проявление агрессии снимает психологические барьеры и ограничения, сдерживающее девиантные порывы  этой категории граждан в реальной жизни; выдвигая радикальные и даже экстремистские лозунги и призывы, такие люди чувствуют себя героями, которыми в реальной жизни и в реальном социуме они, возможно, не являются. Таким образом, высокая подвижность интернет-среды и высокая динамика любых процессов, в ней происходящих, стимулирует проявление агрессивного поведения у отдельных категорий граждан, затем пополняющих ряды экстремистов; во многом этот процесс связан с появлением в сознании и подсознании агрессивно настроенных пользователей социальных и иных сетей иллюзий безнаказанности и неуязвимости, которые формирует современное интернет-пространство.
Большинство социальных сетей обеспечивают своим пользователям анонимность: активный пользователь может выступать в контактах с другими участниками сети как под своим именем (аккаунтом, данные которого совпадают с личными данными самого пользователя), так и под профилем, использующим данные другого человека (для того, чтобы пустить следствие по неверному следу, или обеспечить безопасность своей работы на случай проверки заявленных личных данных); более того, профиль пользователя может быть полностью вымышленным (как в основном и бывает). Другие пользователи социальной сети, вступая с ним в контакт, могут даже не догадываться о том, что с ними общается совсем другой человек, не соответствующий формируемому индивидуальным профилем образу. 

При работе в социальной сети субъективное отношение злоумышленника к подготавливаемому или совершаемому им деянию также виртуализируется; сознание злоумышленника расщепляется, интуитивно отделяя самого злоумышленника, живущего в реале, от его аватара, существующего в сети; затем именно аватар начинает восприниматься сознанием и подсознанием злоумышленника как субъект совершения преступления. Если речь идет о шантаже, в котором в качестве каналов передачи компрометирующей информации и угроз используются социальные сети, то на уровне подсознания злоумышленник, как правило, не связывает эти действия в виртуальной среде с собственной личностью – источником угроз становится его аватар. В сознании преступника аккаунт, который он создал в социальной сети, и является субъектом, совершающим преступление: связь его с реальной личностью преступника для подсознания, порождающего чувство вины и неотвратимости наказания, как правило, не очевидна. Аватар же, в свою очередь, по объективным причинам не может испытывать ни чуство вины, ни чувство страха, связанного с необратимостью наказания, что стимулирует преступника, совершающего преступные действия под прикрытием аватара, к совершению более жестоких и радикальных преступлений. В представлении преступника, это не он совершает преступление – это действует его аватар, который в социальных сетях живет своей, вымышленной жизнью. То есть, преступник перед совершением преступления убеждает себя, что преступление на самом деле совершается не им, а виртуальным субъектом, существующим в параллельной (информационной) реальности.
Аналогичные процессы наблюдаются с экстремистами, идущими в социальные сети для того, чтобы использовать их в качестве каналов распространения радикальных экстремистских лозунгов и призывов: экстремист, создав анонимный аккаунт в социальной сети, убеждает себя, что именно на аккаунт падет справедливое возмездие в том случае, если экстремистская деятельность будет выявлена правоохранительными органами. В подсознании экстремиста формируется устойчивая установка на то, что радикальные призывы идут от аватара, вымышленного персонажа, связь которого с реальной личностью преступника не очевидна и может быть сокрыта с помощью методов и инструментов, обеспечивающих пользователям социальных сетей анонимность. В результате в подсознании экстремиста отключается самый главный сдерживающий фактор – осознание личной ответственности за совершаемое деяние, понимание возможных последствий совершаемого им деяния и осознание неотвратимости наказания. В результате у экстремиста формируется устойчивая мотивация к радикализации своей деятельности; в сетях он готов пойти на совершение более тяжкого преступления, на которое он, возможно, никогда бы не пошел в обычной среде, в реальной жизни. Для совершения этого деяния он создает специальный аккаунт в сети, который затем использует для распространения призывов экстремистского содержания, вызовов, угроз. При этом у экстремиста в тех же сетях могут быть открыты еще несколько аккаунтов, которые он использует просто для общения, реализуя свои личные потребности, или использует для относительно мягкой пропаганды радикальных идей; в такого рода аккаунтах экстремист демонстрирует совершенно иные типы и модели социального поведения. Сознание экстремиста при этом расщепляется, поскольку наличие различных аккаунтов заставляет его жить одновременно жизнью различных типов людей; это, в свою очередь, ведет к развитию шизоидных и параноидальных комплексов. Довольно часто через эти профили экстремист зондирует обстановку и пытается получить обратную связь от своей же радикальной деятельности.
В результате при совершении преступления в пространстве социальных сетей субъективная оценка преступника совершаемого им деяния оказывается деформированной и довольно быстро деградирует, создавая преступнику иллюзию неуязвимости и вседозволенности. Это ведет к тому, что преступления экстремистской направленности (и не только: шантаж, вымогательство и иные виды преступлений этого класса также подпадают подданную категорию риска), совершаемые с использованием возможностей и ресурса социальных сетей, отличаются повышенной дерзостью, пренебрежению к опасности и рискам раскрытия.
Помимо экстремистов, в социальных сетях активно работают вербовщики международных террористических организаций (таких как ДАИШ, Джебхат ан-Нусра и другие ячейки Аль-Кайды, Хизб-ут-Тахрир), рассматривающие социальные сети как идеальную среду для организации вербовочных подходов,  и технологи цветных революций, формирующие протестный электорат. Интересно, что и те, и другие существуют в форме сетевых организаций, которые чрезвычайно трудно выявить: сетевые организации состоят из отдельных, изолированных друг от друга ячеек, которые поддерживают связь с управляющим центром (или центрами) с помощью довольно сложных цепочек связников различных уровней. Сходство в организационной форме существования у террористических организаций и центров координации протестного движения «цветных революционеров» объясняется довольно просто: и те, и другие вынуждены действовать в условиях строгой конспирации, требованиям которой наиболее точно соответствуют именно сетевые формы. Ведь именно сетевой форме организации террористическое подполье в различных регионах мира обязано своей живучестью.
Схема вербовки молодежи (не обязательно мусульманского вероисповедания), используемая террористами ДАИШ, довольно проста. Специалисты террористов анализируют сотни аккаунтов в социальных сетях, выбирая из них те, которые принадлежат молодым людям (как правило, студентам) с высоким уровнем интеллекта, но с большими проблемами в социализации. Таких людей вычислить довольно просто: не сумев вписаться или встроиться в социум, существующий у них в ВУЗе, ребята уходят в социальные сети, пытаясь в этой среде социализироваться и компенсировать нехватку общения, дружбы, внимания, участия и человеческой теплоты. Находясь в состоянии активного поиска, анонсируя в своем статусе наличие личных проблем («все сложно»), ребята часто сами натыкаются на вербовщика-мотиватора, который вводит свой аккаунт в круг общения молодого человека и ждет, когда его обнаружат и к нему обратятся (то есть подставляется на контакт с потенциальным объектом вербовки). В результате контакт между вербовщиком и будущим объектом вербовки устанавливается нередко по инициативе самого объекта, что с самого начала определяет низкий уровень его критического отношения к новому контакту и каналу общения.
Как правило, с готовящимся на вербовку объектом работает не один, а целая группа вербовщиков, у каждого из которых в этой операции есть своя сфера ответственности и своя собственная роль. Первоначальный контакт в социальных сетях с будущей жертвой устанавливает мотиватор: он не предлагает сразу же стать агентом ДАИШ, задача мотиватора – сформировать устойчивый интерес интересанта к изучению ислама, исламской культуры, исламских традиций. Тем самым закрепляется первоначальный контакт и установившаяся связь между вербовщиком и его будущей жертвой. Объект вербовки втягивается в изучение новой для него культуры в игровом режиме: он не замечает, как, изучая ту учебно-методическую литературу (специально адаптированную для сознания представителей других культур и конфессий, не членов уммы), он все глубже погружается в виртуальный мир-халифат, в котором постепенно и незаметно ценности мусульманской культуры замещают более простые и понятные идеологические посылы и концепции радикальных исламистов. Не будучи специалистом-исалмоведом, объект вербовочных устремлений террористов не имеет ни шанса установить, что предметом его изучения является не традиционный ислам, а отдельные его течения салафитского и ваххабитского толка, которые он, с подачи своего наставника-мотиватора, воспринимает за истинное учение всех мусульман. Другие течения и школы, и, в первую очередь, суффизм, вызывают у ученика негативное отношение и просто отторгаются, поскольку наставник-мотиватор начинает ему внушать, что это ни что иное как ересь, в которой истинное учение пророка Мохаммеда было искажено («загрязнено») многочисленными культурными наслоениями других народов, цивилизаций, традиций. Одновременно происходит еще большая изоляция ученика от окружающего мира (даже в его виртуальном измерении – социальной сети): становясь, как ему кажется, носителем «истинного знания» (которое затем превращается в «истинную веру»), молодой человек начинает уже сознательно дистанцироваться от своих сверстников, которые, по его мнению, находятся на более примитивной (и, что важно, — неправильной) ступени развития. Все глубже погружаясь в изучение исламского модернизма (салафизма, ваххабизма), идеи которого на определенном этапе заменяются более простыми идеологемами пропагандистского характера[1] , ученик начинает изучать арабский язык, мальчик отпускает бороду, девочка начинает носить хиджаб в публичных местах (но снимает его дома и прячет от родителей), и т.д. Внутреннее размежевание молодого человека с социумом, в котором он живет. И со своими сверстниками, прежде существовавшее только в уме и сознании данного человека, приобретает принципиальный для его жизни характер и начинает демонстративно подчеркиваться не только отчужденным поведением, но и внешней атрибутикой.
Мотиватор «ведет» своего подопечного до тех пор, пока идеология исламизма не вытесняет в сознании ученика все остальные сферы интересов и увлечений, занимая доминантную позицию; вместе с тем, по мере погружения молодого человека в изучение салафизма происходит все большая его изоляция от сверстников, в результате которого у молодого человека обостряется потребность в общении: в условиях нарастающей изоляции с общением возникает проблема, его катастрофически не хватает. В результате он начинает искать – с подачи своего наставника-мотиватора – новые возможности для общения, чему мотиватор всячески способствует, сводя своего подопечного с новым членом группы вербовщиков – коммуникатором. После этого мотиватор выводится (под заранее подготовленным предлогом) из поля зрения объекта вербовки и связь с ним теряется: свою роль он в реализации вербовочной схемы выполнил.
Роль коммуникатора, которому передается на связь объект вербовки, заключается в формировании устойчивых связей объекта со сторонниками исламистов. Именно они заполняют вакуум общения, образовавшийся у объекта вербовки после «глубокого погружения» в исламизм. Общение с ними, всегда осуществляемое в дистанционной форме – через социальные сети, еще более укрепляет молодого человека в мысли о том, что он – на правильно пути; любые сомнения, возникающие время от времени в сознании, также как и сигналы опасности и тревоги, сразу же подавляются идеологическим прессингом, которому объект вербовки не может сопротивляться и, со временем, добровольно подчиняется. Узкий круг «друзей-теологов» и псевдобогословов становится еще одним барьером и фильтром, отделяющим молодого человека от окружающего мира и от объективной реальности, увеличивая чувство отчуждения; вырваться из этой ловушки самостоятельно он уже не может – его очень плотно ведут. В этих условиях в определенный момент коммуникатор делает своему подопечному предложение, от которого тот не может отказаться: он говорит, что новоиспеченным сторонником «чистого ислама» заинтересовался шейх, являющийся крупнейшим богословом и авторитетом в вопросах религии. Тем самым, вербовочная операция начинает переходить на новый этап, цель которого – вывести объект вербовки на территорию третьей страны с целью вербовочного предложения.


ПРОДОЛЖЕНИЕ. ЧАСТЬ №2 

[1] Так, у ДАИШ эти идеологемы, имея некоторый внешний налет салафистской риторики, по своему содержанию, характеру и структуре точно соответствуют пропаганде большевиков: это, фактически, экзо-форма необольшевизма, призывающего к всеобщему равенству, братству, стиранию классовых, сословных, родовых различий, созданию всеобщего патриархально-социального государства – халифата, «земля-крестьянам», «вода-матросам», и т.д.


Источник: www.expertsud.ru/content/view/207/36/ 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.